Усоньша-богатырша

Читать сказку «Усоньша-богатырша»

Жил-был царь, и у него было три сына. Он был очень стар, а тут у него жена померла — стал еще старее. Прослышал этот царь, что есть за тридевять земель, в тридесятом государстве у Усоньши-богатырши живая и мертвая вода и молодильные яблоки.

Сделал этот царь обед для черни, а после обеда начал вызов: не выищется ли кто, кто бы достал живой и мертвой воды и молодильных яблок. И никто не вызвался. Сделал тогда царь обед для войска, и тоже никто не вызвался.

Тогда видят дети, что царь очень предался печали, потому что никто не может достать живой и мертвой воды и молодильных яблок, и сами вызвались. Старшего сына звали Дмитрий-царевич, среднего — Алексей-царевич, а младшего — Иван-царевич. Только они друг с другом условились, что, если один поедет и пропадет, другой бы ехал, и если другой пропадет, ехал бы третий.

Приходит старший сын к отцу и говорит: «Батюшка, благословите меня! Я поеду, достану живой и мертвой воды и молодильных яблок». Царь был очень рад, благословил своего сына, приказал собрать корабль и отпустил его с генерал-адмиралом.

Ехали они сутки, двое; корабль их шел сначала как следует, а на третьи сутки вдруг полетел как птица. Они спускали и паруса, бросали якоря — ничто не могло удержать его. На четвертые сутки прибыл корабль их к высокому острову, и стояли они около него двое суток.

На третьи сутки собрался царевич с генерал-адмиралом на тот остров. Взошли они на него, а на острове преотличные плоды, растения, цветы. Дмитрий-царевич и говорит: «Если бы не поехали мы за тридевять земель, в тридесятое царство, мы бы никогда этого не увидели».

И вот, когда ходили они по острову, появилась птичка; она очень Дмитрию-царевичу понравилась, и стал он за ней ходить; хочет ее поймать, а она отлетит и опять сядет — так он и не может ее поймать.

Генерал-адмирал говорит: «Дмитрий-царевич! Бросьте за этой птичкой ходить — я уж очень стар, нет моих больше сил!» Он ему отвечает: «Нет, генерал-адмирал, я такой птички за всю жизнь не видал и, может быть, не увижу; я с ней не расстанусь, как-нибудь да поймаю». Только ходит, ходит, все не может поймать.

И говорит Дмитрий-царевич: «Ну, генерал-адмирал, ступай на корабль; если через трое суток я не буду, то ты отправляйся на родину к отцу, а я, если назад не возвращусь, где меня бог благословит, там и буду».

Генерал-адмирал отправился на корабль, а он стал за птичкой ходить. Сколько ни ходил, все не мог поймать; пришла темная ночь, птичка порхнула в куст и пропала.

Ходил Дмитрий-царевич всю ночь, заблудился в лесу и говорит: «Господи, послал бы ты на меня злого человека или лютого зверя!» Когда он эти слова проговорил, смотрит: сделалась тропинка в лесу.

Пошел он по этой тропинке, видит, стоит хижина — вся мохом заросла. Он входит в эту хижину, а в ней сидит старый старик с большой седой бородой.

Когда он вошел, старик и говорит: «Здравствуй, Дмитрий-царевич! Я тебя сколько ждал! Что ты — волею или неволею, или своею большою охотою? Дело пытаешь или от дела лытаешь?»

Он, как царский сын, на старика закричал: «Старый черт! Не напоил, не накормил, а спрашиваешь!» Старик на него взглянул свирепо и говорит: «Я таких не люблю; хоть ты и царский сын, я постарше тебя!» И приказал взять его в темницу и давать ему в сутки немного воды и фунт хлеба.

Генерал-адмирал, когда прошло трое суток, обил свой корабль черным трауром и отправился в свое государство. Когда приехал, ударил из пушки: известил, что приехал.

Царь вышел на балкон, видит, что корабль в черном трауре. Посылает он адъютанта: «Поди узнай, что за корабль пришел?» Адъютант съездил, приезжает, говорит, что это тот самый корабль, на котором поехал Дмитрий-царевич за живой и мертвой водой и за молодильными яблоками.

Приезжает сам царь к кораблю; генерал-адмирал вышел к нему навстречу и упал на колени. «Простите, — говорит, — меня, царь-государь! Когда, — говорит, — поехали мы с вашим сыном, два дня корабль шел хорошо, а на третий день полетел как птица. На четвертые сутки прибыл он к острову; мы вышли на тот остров с вашим сыном, а на острове различные плоды, цветы, птицы поют. И ваш сын за птичкой стал ходить и пропал с ней!»

Берет его за руки царь, заплакал: «Стало быть, наше несчастье такое, генерал-адмирал!» И с того раза царь предался еще больше горести и печали.

Много ли, мало ли времени прошло, приходит к отцу второй сын — Алексей-царевич.

«Благослови меня, батюшка! Где мой старший брат пропал, и я там пропаду. А может быть, и достану вам молодильных яблок, живой и мертвой воды».

И отправил с ним царь этот же корабль с этим же генерал-адмиралом.

Ехали они двое суток хорошо, на третьи сутки корабль их полетел как птица; они снимали паруса, бросали якоря — не могли остановить корабль. На четвертые сутки прибыли они к острову.

Вышел Алексей-царевич с генерал-адмиралом на остров, и всё произошло так, как и с Дмитрием-царевичем. Царевич удивился красоте острова, погнался за той же птичкой и попал в тюрьму к тому же старичку.

Прошло шестеро суток, а его нет. Генерал-адмирал обил корабль черным трауром и отправился в своё государство. Прибыл, выстрелил из пушки.

Приезжает к нему сам царь, он вышел к нему навстречу, упал на колени.

«Государь! Хотите, — говорит, — меня казните, хотите вешайте — всё то же случилось!»

Государь заплакал: «Что же, — говорит, — я тебя загублю — детей не ворочу! Стало быть, наше несчастье с тобой такое!»

Проходит некоторое время, приходит Иван-царевич к царю и говорит:

«Батюшка! Я хочу тоже ехать; может, погибну там, где мои братья погибли, может, привезу вам молодильных яблок, живой и мёртвой воды».

А отец стал его упрашивать:

«Ах, милый мой сын! Как же я тебя отпущу? Ты ещё молод, нигде ещё не бывал! Я, — говорит, — очень стар, помру, на кого я царство оставлю?»

Сколько он ни удерживал его, не мог удержать — отпустил.

Призвал царь генерал-адмирала.

«Как можно, — говорит, — берегитесь того места, откуда у вас корабль летит как птица!»

Отслужили молебен, и отправился Иван-царевич с генерал-адмиралом в путь.

Идут сутки, другие, на третьи сутки опять полетел их корабль как птица.

Генерал-адмирал стал приказывать спускать паруса, якоря бросить, а Иван-царевич говорит:

«Не нужно ничего, пускай несётся».

И прибыл их корабль к самому острову.

Генерал-адмирал говорит: «Вот ваши братцы на этом острове пропали!» —
«Ну, если мои братья на этом острове пропали, пойду и я на него!»

Высадились они на остров и видят то же самое: плоды, птички поют.

Иван-царевич удивился:

«Ах, генерал-адмирал! Если б я не поехал сюда, никогда бы этого не увидел!»

Ходили они, ходили по острову, вдруг явилась эта же птичка. Царевич за ней стал ходить, генерал-адмирал и говорит:

«Иван-царевич! Не ходите за этой птичкой: за ней ваши братья ходили и пропали!»
— «Ну, когда мои братья из-за этой птички пропали, я их найду или умру!»

Потом говорит он генерал-адмиралу:

«Отправляйся, генерал-адмирал, на корабль, жди меня три месяца; прождёшь три месяца, жди три недели; прождёшь три недели, жди три дня. Прождёшь три дня и, если меня не будет, отправляйся в своё царство».

Генерал-адмирал пошёл на корабль, а Иван-царевич стал птичку ловить.

Пришла тёмная ночь, птичка порхнула в лес и пропала, а Иван-царевич остался один.

Ходил он по лесу и не нашёл никого.

«Ах, — говорит, — здесь нет никого!»

Только проговорил это, тропинка явилась перед ним, и он пошёл по ней.

Подходит к той самой хижине, к которой и его братья подходили.

«Слава тебе, Господи! Теперь жить могу, попал на жильё!»

Входит в хижину и видит: сидит старик.

«А, — говорит, — Иван-царевич! Сколько лет я тебя ждал, насилу дождался… Что ты — волею или неволею, или своею большою охотою? Дело пытаешь или от дела лытаешь?»
— «Ах, — говорит, — дедушка! Я не то что неволею, а больше своею охотою, и дело пытаю, и от дела лытаю!»
— «Вот, — говорит, — Иван-царевич! Я таких людей люблю, которые покорны старым людям. Ты есть хочешь, устал?»
— «Да, — говорит, — устал: я целую ночь ходил!»

Старик приказал, чтоб явилось двое кресел, и явилось двое кресел; и явились разные напитки, кушанья. И не видно было, кто что подавал.

Только напились, наелись — музыка заиграла.

Когда музыка кончилась, старик говорит:

«Теперь вы напились, наелись, ложитесь спать, а утром встанете — что будет, сами увидите!»

Поутру Иван-царевич просыпается, видит: он в таких палатах лежит, что чудо, и слуги ходят.

Подходит к нему старик:

«Иван-царевич! Вставайте, самовар готов!»

И так он жил, веселился; прошло два месяца, а ему показалось — три дня. Наконец старик у него спрашивает:

«Что, Иван-царевич, куда вы едете, куда путь держите и что вам нужно?»

Он ему в ответ:

«Отец у нас стар, и прослышал он, что есть за тридевять земель, в тридесятом царстве Усоньша-богатырша, у которой молодильные яблоки, живая и мёртвая вода. Я еду за ними».

— «Ах, Иван-царевич! Вам трудно будет, но если я вам помогу, тогда вы сможете всё это достать!» — и говорит ему: — «Ну, Иван-царевич, смотри на меня!»

Пока Иван-царевич на него смотрел, он с него портрет списал. Списал с него портрет, посадил на стол, очертил мелом вокруг него чёлн, дал портрет и свои часы и говорит:

«Смотри, Иван-царевич! Ты сможешь достать живую и мёртвую воду и молодильные яблоки у Усоньши-богатырши только в двенадцатом часу. Когда подойдёшь к её дворцу, увидишь: стоят два богатыря, у каждого по палице в 500 пудов, и никого они не пропускают.

Ты проходи в двенадцатом часу — тогда они спят, и назад старайся в этом же часу пройти. Когда ты пройдёшь в сад, увидишь — стоят два льва, друг друга немного не достают, и стоят они у колодцев, где живая и мёртвая вода; они в это время спят, и ты сможешь почерпнуть воду и пройти мимо них.

А молодильные яблоки у Усоньши-богатырши во дворце: там растут деревья, а на них — молодильные яблоки. Ты в этот же час сможешь и их сорвать! Смотри же: когда, — говорит, — яблоки возьмёшь, больше ничего не делай, я тебя прошу».

Только лишь старик проговорил эти слова, дунул на него — он и оказался в том государстве, у дворца Усоньши-богатырши.

Видит: вдали два богатыря, посмотрел на часы — двенадцатый час, и те два богатыря спят. Проходит заставу, видит: львы стоят у колодцев — тоже спят.

По левую сторону он взял мёртвой, по правую — живой воды и пошёл дальше. Приходит во дворец, в нём спит Усоньша-богатырша, а рядом с ней деревья с яблоками растут.

Он подошёл и сорвал несколько яблок; потом посмотрел на Усоньшу-богатыршу — и очень понравилась она ему. Влюбился он и поцеловал её.

И вдруг видит, что осталось ему только четверть часа быть во дворце. Схватил нечаянно её часы и портрет, а свои часы и портрет оставил, выбежал за заставу, за которой был его чёлн, сел в него и поехал.

А Усоньша-богатырша тем временем проснулась и закричала:

«Кто такой, каков невежа был в моём царстве?!» — и приказала в погоню броситься и догнать его.

И вот-вот догонят его, он испугался и говорит:

«Ах, дедушка, что ты со мной сделал? Должен я теперь погибнуть!»

Только он эти слова проговорил — вдруг очутился опять у старика на столе.

«Здравствуй, Иван-царевич! Я тебя уже давно дожидаюсь. Ну, — говорит, — расскажи, что ты, всё ли достал?»
— «Я всё, дедушка, достал».
— «Ну, — говорит, — покажи свой портрет и подай мои часы!»

Он вынул портрет и часы: и портрет её, и часы её! Что делать?

«Береги, — говорит старик, — этот портрет: в его рамке имеется самотряс-кошелёк! А теперь время отправляться домой, осталось только три дня».

Взглянул Иван-царевич на старика и слезно заплакал.

«О чём же ты, Иван-царевич, так сильно плачешь?»
— «Ах, дедушка, как же мне не плакать? Я всё достал, а братьев моих нет».
— «Что же, Иван-царевич! Тебе, стало быть, желается своих братьев выручить? Они у меня!»
— «Как же, — говорит, — мне не желательно, когда мы одной крови?»

Пожалел его старик и приказал привести братьев. Их тут же привели. Увидали они своего брата и упали перед стариком на колени:

«Дедушка, прости нас!»

Старик им отвечает:

«Я бы вас никогда не простил, да за брата вашего прощаю и отпускаю в своё государство».

Поблагодарили они старика, вышли из хижины. Пришли на берег моря, смотрят — корабль стоит.

Увидал генерал-адмирал Ивана-царевича с братьями и забыл свою старость — бросился к ним.

Разукрасили они корабль и отправились в своё государство. А Иван-царевич, может, ночи две не спал и крепким сном заснул.

Братья же между собой говорят:

«Что же, мы — старшие братья, мы ничего не достали, а он — младший брат, всё достал и нас выручил. Отберём у него всё, а ему подложим простых яблок и морской воды!»

Взяли у него, у сонного, живую и мёртвую воду, а ему влили морской, взяли молодильные яблоки, а ему положили простых.

Приезжают в своё государство. Генерал-адмирал выстрелил из пушки. Царю докладывают, что приехал корабль, на котором отправился генерал-адмирал.

Царь сам приезжает к кораблю, увидал генерал-адмирала и всех своих трёх сыновей, забыл старость свою, очень обрадовался.

Приезжают во дворец, стал он у них спрашивать:

«Что, дети мои, достали ли для меня что?»

Иван-царевич говорит:

«Всего я для вас достал: и молодильных яблок, и живой и мёртвой воды!» — и подаёт отцу воды.

Отец выпил её, и сделалась с ним рвота, и упал он в обморок от этой воды. Потребовали доктора, привели его в чувства.

Иван-царевич вынимает яблоки.

«Вот, — говорит, — как съедите, и сделаетесь молодым!»

Он съел — как был, так и остался стар.

Старшие братья и говорят отцу:

«Он всё врёт; мы всё достали: живой и мёртвой воды, и молодильных яблок!»

Отец выпил их воды и сделался здрав, съел яблоки и сделался молодой, как и дети его.

Осердился он на Ивана-царевича, потребовал палача:

«Вот тебе, палач, мой сын, отведи в поле, изруби его в мелкие кусочки и принеси мне меч в его крови!»

Пошли они в поле, и горько Иван-царевич плачет; видит палач, что напрасно царевич погибает.

Выходят они в чистое поле. Иван-царевич говорит:

«Палач, не руби меня! Отрежь у меня с левой руки мизинец и помажь меч!»

Палач отрезал у него мизинец и помазал меч кровью.

Иван-царевич и говорит:

«Палач, держи полу: я за это буду тебя благодарить!» — вынул он кошелёк-самотряс и целую полу натряс ему золота.

Распростился с палачом и отправился куда глаза глядят.

Приходит Иван-царевич в другое государство. Подходит к городу и видит: стережёт пастух скотину.

Он к пастуху:

«Отдай одежду, а мою возьми себе!»

Пастух говорит:

«Как можно, вы надо мной смеётесь! Как можно вашу одежду на мой кафтан променять?»

Но царевич снимает своё платье, отдаёт пастуху; а пастуший кафтан надевает. Поблагодарил пастуха и пошёл в город.

Пришёл он в город; идёт, рассматривает, где что есть. Вот подходит к одной лавке: в ней старичок сидит, торгует. Он встал и смотрит на него.

Старик спрашивает:

«Кто ты такой?»

Он ему отвечает:

«Я не знаю откуда, не помню и родства!»

А старик заметил, что он был красив и по словам неглупый, и начал его приглашать к себе жить. Детей же у этого старика, кроме дочери, не было. И остался царевич у старика.

Когда он торговал, старику доход отличный был. Выстроил ему старик другую лавку и посадил одного торговать. День он торговал, два.

На третий день отворил лавку, и шёл полк солдат мимо, он говорит им:

«Что есть в лавке, берите всё себе!»

Солдаты разобрали всё, а он вынул кошелёк-самотряс и во все ящики золота насыпал.

Увидали старика купцы и спрашивают:

«Где ты такого дурака себе взял?»
— «А вам что же за дело?»
— «Да нам со стороны жалко. Сегодня он отворил лавку, пустил солдат, и не чтоб какие от них барыши — всё разобрали дочиста».
— «Хоть, — говорит, — весь товар у него разобрали задаром, а я всю жизнь не получал столько барыша, как от него».

Купцы и говорят:

«Постой, мы завтра раньше встанем и тоже солдат пустим!»

Поутру рано встали. И вот идёт полк солдат на ученье.

Купцы говорят:

«Солдаты, берите, что вам угодно!»

Солдаты всё забрали, и не осталось ничего у них: ни денег, ни товара.

«Вот, — говорят, — старый, сам обанкротился и нас в банкроты произвёл!»

Усоньша-богатырша с того времени, как Иван-царевич у неё был, родила двух сыновей, и дети её росли не по дням, а по часам.

Когда им было по пяти лет, стали они учиться грамоте. Только другие товарищи смеются над ними, говорят, что у них отца нет.

Это им показалось обидно. Приходят они домой, плачут слезно.

Мать на них смотрит:

«Дети мои, о чём вы плачете?»
— «Как же нам не плакать, когда другие дети говорят, что у нас отца нет».

Она вздохнула и слезно заплакала:

«Есть, — говорит, — у вас отец, да далеко: за тридевять земель, в тридесятом государстве царский сын, звать Иван-царевич и прекрасен собой!»

Дети начали мать просить:

«Сделай милость, мамаша, поедем разыскивать папашу».

Она снарядила корабль и поехала вместе с детьми отыскивать Ивана-царевича.

Приезжает она к царю, посылает посланника и письмо:

«Выдайте мне Ивана-царевича, а не выдадите — я всё царство огнём пожгу, а вас самих в плен возьму».

Дорогу от своего корабля до царского дворца выстлала красным сукном.

Царь призывает своих детей:

«Ну, дети мои милые! Кто из вас виноват перед ней, ступайте к ней».

Вот старший сын Дмитрий-царевич оделся в хорошую одежду и отправился к ней.

Увидали его дети:

«Мамаша! Это не наш ли идёт папаша?»
— «Нет, это, — говорит, — не папаша, а вашего папаши брат. Только он выдаёт себя за папашу и передо мною виновен».

Дети и спрашивают:

«Что ж прикажете с ним делать?»
Она им отвечает:
«Как придёт, схватите и дайте ему двести пятьдесят ударов».

Как только Дмитрий-царевич поравнялся с ними, они его схватили и дали двести пятьдесят ударов.

Ещё Усоньша-богатырша посылает посланника и письмо:

«Выдайте мне Ивана-царевича, а не выдадите — всё царство огнём пожгу, всех в полон возьму».

Опять царь призывает своих детей:

«Кто из вас, — говорит, — виновен перед ней, ступайте к ней».

Алексей-царевич надел хорошую одежду и идёт к ней.

Дети спрашивают:

«Мамаша! Это не наш ли папаша идёт?»
— «Нет, — это вашего папаши брат».

И этого схватили, дали двести пятьдесят ударов.

А Усоньша-богатырша снова Ивана-царевича требует.

Тогда Дмитрий-царевич и Алексей-царевич падают на колени перед отцом:

«Прости, — говорят, — нас, батюшка! Это наш брат всё достал, а мы ничего не достали, он нас самих выручил из нужды!»

— «Где же мы теперь можем его взять, когда я приказал палачу изрубить его в мелкие части?»

Потребовали палача.

«Если ты, — говорит царь, — моего сына изрубил — целые куски подай мне сюда!»

Палач падает на колени:

«Я, — говорит, — вашего сына не убил, только мизинец отрезал».

Царь поднимает его за руки, целует и пожаловал ему чин генерала.

А сам разослал посланников по всем губерниям, по всем городам разыскивать его.

И вот приезжают посланники в тот самый город, где жил Иван-царевич. Рассказывают им, что у такого-то купца есть прекрасный человек, и у него нет пальца; только завтра свадьба будет: старик хочет его женить на своей дочери.

Приходят посланники к царевичу, заметили, что на левой руке у него нет пальца, взяли его, посадили и увезли.

А в городе говорят:

«Непременно какой-нибудь разбойник, что-нибудь сделал и убежал».

Привозят его к отцу. Когда увидели его отец и братья, пали перед ним на колени и просят прощения.

«На что ж, — говорит, — я вам понадобился? То был не нужен, то вдруг понадобился!»

Царь ему говорит:

«Усоньша-богатырша требует тебя».

Иван-царевич заплакал:

«Ах, Господи, Боже мой, то был в беде, а что теперь будет со мной?»

Тотчас принесли ему царское платье, хотели одеть.

«Мне не нужно, — говорит, — вашего платья, дайте мне худой кафтан».

Дали ему худой кафтан и лапти худые; он сажей обмазался, пошёл.

Идёт к Усоньше-богатырше, а дети говорят:

«Какого это пугалища царь выслал?»

А она им:

«Нет, дети! Это ваш папаша; разуйте, разденьте его и как можно чище вымойте!»

Как он поравнялся с ними, они взяли его, разули, раздели, вымыли, она подала одежду и приказала одеть его.

Когда они одели его, привели к матери. Поздравляет она его с детьми и говорит:

«Вы были в моём государстве — извольте меня замуж взять!»

А он этому очень рад, берёт её за руки и приводит к отцу:

«Вот, — говорит, — папаша, моя наречённая супруга».

И царь очень рад.

У царя, конечно, не надо было пиво варить и вино готовить — всё готово, сыграли тут же свадьбу.

А после свадьбы Иван-царевич братьев своих с отцом оставил: отправился он с Усоньшей-богатыршей и с детьми в её государство.

И до сих пор живут там.